Роботы утренней зари [ Сборник] - Айзек Азимов

— Но никто не задавался простым вопросом: почему? Земляне и поселенцы не задают его. Они принимают факт. У них мистическое отношение к Земле, они считают ее священным миром и необычные ее свойства принимают как должное. А мы, космониты, тоже не спрашиваем. Мы игнорируем этот вопрос. Для нас куда лучше не думать о Земле вовсе, потому что иначе нам придется считать себя потомками землян.

— Я не вижу добродетели в этом вопросе, — сказал Амадейро.

— Нам не нужно искать сложных ответов на это «почему», случайные процессы играют важную роль в эволюции и в какой-то мере во всех вещах. Есть миллионы пригодных для жизни планет, эволюция может происходить на них по-разному. На одних быстрее, на других медленнее, где-то исключительно медленно, где-то исключительно быстро. Земле повезло, что на ней эволюция происходила исключительно быстро, и поэтому мы здесь. Так что, если мы спрашиваем «почему», естественным достаточным ответом будет «случайность».

Амадейро ожидал, что Мандамус выдаст свое «завихрение» взрывом ярости на вырвавшееся логическое утверждение, представленное в смешном виде, которое полностью расшатывало его тезис. Однако Мандамус смотрел на Амадейро некоторое время, а затем спокойно сказал:

— Нет.

Помолчав, он продолжал:

— Для многократного ускорения эволюции нужно нечто большее, чем одна-две случайности. На каждой планете, кроме Земли, скорость эволюции близко связана с потоком космической радиации, потому что она не поражает Землю в сколько-нибудь значительном количестве. Теперь вы, наверное, видите чуть более ясно, почему это «почему» так важно.

— Ну, дорогой Мандамус, поскольку я все еще слушаю, и даже с большим нетерпением, чем сам предполагал, ответьте на вопрос, который вы так настойчиво поднимаете. Или у вас есть только вопрос, но не ответ?

— У меня есть ответ, — сказал Мандамус. — И он зависит от факта, что Земля уникальна еще в одном смысле.

— Разрешите мне угадать? Вы имеете в виду большой спутник. Но вы же не считаете, что это ваше открытие?

— Отнюдь, — сказал Мандамус, — но учтите, что большие спутники не редкость.

— Все известные большие спутники, кроме того, вращаются вокруг газовых гигантов, но только спутник Земли — Луна — вращается вокруг планеты ненамного большей, чем сам спутник.

— Осмелюсь ли я еще раз употребить слово «случайность», доктор Мандамус?

— В этом случае, возможно, и случайность, но Луна остается уникальной.

— Пусть так, но какая связь между сателлитом и обилием жизни на Земле?

— Это не совсем ясно, и связь может быть маловероятной, но куда более невероятно, что два таких необычных примера уникальности у одной планеты были бы не связаны между собой. И я нашел такую связь.

— Да? — быстро спросил Амадейро.

Теперь должен наступить безошибочный признак чокнутости. Амадейро угадкой взглянул на часы.

Прошло не на много больше времени, чем он считал возможным потратить, но его любопытство росло.

— Луна, — сказал Мандамус, — медленно отходя от Земли, производит приливно-отливный эффект на Земле. Большие приливы на Земле — следствие существования этого большого спутника. Земное Солнце тоже производит приливы, но едва третью часть лунных — так же, как и наше солнце производит малые приливы на Авроре. Так вот, поскольку Луна отдаляется из-за своих приливно-отливных действий, она была гораздо ближе к Земле в ранней истории этой планетной системы. Чем ближе Луна к Земле, тем выше приливы на Земле. Эти приливы производили два важных эффекта: они сгибали земную кору, пока Земля вращалась, и замедляли вращение Земли. От этого сгибания и от трения приливных океанских вод о впадины морского дна вращательная энергия превращалась в тепло. Следовательно, кора у Земли более тонкая, чем у известных нам пригодных для обитания планет.

— Но все это не имеет отношения к изобилию жизни на Земле, — сказал Амадейро. — Я думаю, доктор Мандамус, вам пора перейти к делу, либо уйти.

— Прошу вас, доктор Амадейро, потерпите еще немного. Важно понять дело, как только мы подойдем к нему. Я сделал тщательную компьютерную модель химического развития земной коры, и мне стало ясно — я покажу вам все нужные сведения, если пожелаете, — что уран и торий собраны в земной коре и в верхней части мантии, и концентрация их в тысячу раз выше, чем в любом другом мире. Больше того, они собраны неровно, и на Земле есть карманы, где уран и торий сконцентрированы еще больше.

— Как я понимаю, радиоактивность опасно высока?

— Нет, доктор Амадейро. Уран и торий очень слабо радиоактивны, и даже там, где они относительно сконцентрированы, они не слишком сконцентрированы в абсолютном смысле. Все это, повторяю, из-за наличия большого спутника.

— Зато эта радиоактивность, даже если она недостаточно сильна, чтобы стать опасной для жизни, достаточна для увеличения скорости мутации. Так, доктор Мандамус?

— Так. Наверное, время от времени случалось более быстрое вымирание, но и более быстрое развитие новых пород, что и дало огромное разнообразней изобилие жизни. Постепенно только на одной Земле развились разум и цивилизация. Амадейро кивнул. Пожалуй, молодой человек вовсе и не чокнутый. Он может ошибаться, но он в своем уме. Может, он и прав. Амадейро не был палеонтологом, так что ему нужно было заглянуть в книги, чтобы сказать уверенно, что Мандамус, как многие энтузиасты, открыл общеизвестное. Но тут был более важный пункт, который следовало проверить немедленно. Он тихо сказал:

— Вы говорили о возможном уничтожении Земли. Какая связь между этим и уникальными свойствами Земли?

— Уникальные свойства можно использовать уникальным способом, — так же тихо ответил Мандамус.

— Каким же в этом конкретном случае?

— Прежде, чем говорить о методе, доктор Амадейро, я должен объяснить, что физическая возможность уничтожения Земли зависит от вас.

— От меня?

— Да, — твердо сказал Мандамус. — Иначе зачем бы я пришел к вам с этим длинным рассказом? Я должен был убедить вас, что знаю, о чем говорю, чтобы вы захотели сотрудничать со мной, и это будет существенно для моего успеха.

— А если бы я отказался, кто-нибудь другой мог бы послужить вашим целям?

— Я мог бы обратиться к другим, если бы вы отказались. Так вы отказываетесь?

— Вероятно, нет, но я бы хотел знать, насколько я важен для вас.

— Я бы сказал, не так важны, как я важен для вас. Вы должны сотрудничать со мной.

— Почему должен?

— Я бы хотел этого, если вы предпочитаете это слово. Но если вы желаете торжества Авроры и космонитов сейчас и на вечные времена над Землей и поселенцами, то вы должны сотрудничать со мной, нравится ли вам это или нет.